Каждые выходные в центре Москвы группа энтузиастов спасает кабанчика. Но не парнокопытного, а керамического, дореволюционного — так в России называют особую облицовочную плитку. В свободное от работы время несколько человек вооружаются перчатками, щетками, стамесками и идут возвращать домам исторический облик. За это они получают или «спасибо» от жителей, или вопрос «зачем?» от похожих. Ответ на этот вопрос искала корреспондент «Газеты.Ru».
Каждые выходные в центре Москвы группа энтузиастов спасает кабанчика. Но не парнокопытного, а керамического, дореволюционного — так в России называют особую облицовочную плитку. В свободное от работы время несколько человек вооружаются перчатками, щетками, стамесками и идут возвращать домам исторический облик. За это они получают или «спасибо» от жителей, или вопрос «зачем?» от похожих. Ответ на этот вопрос искала корреспондент «Газеты.Ru».
Право быть старым.
— Да ты лучше по диагонали сбивай, ну-ка дай сюда, — мужчина в костюме забирает у меня стамеску, садится на корточки и начинает отбивать кусок бетона с плитки. — Видишь, делаешь трещину, и потом он проще отходит.
Мой помощник оказался старшим охранником из здания напротив. Он уже час наблюдал, как мы с волонтерами отмываем от краски бывший доходный дом начала XX века в Казарменном переулке.
— Раньше стоять на коленях у стенки было наказанием, а вы, смотрю, добровольно тут, — поражается он, осматривая очищенные участки цоколя.
Вообще вид взрослых людей, которые воскресным утром, вооружившись губками, стамесками и другими инструментами, ковыряются в стене кирпичного дома, мало кого оставляет равнодушным.
Ответ на немой вопрос в глазах робких прохожих продублирован на двух плакатах, приклеенных к стене: «Это волонтеры фонда “Внимание”. Они чистят плитку-кабанчик от грязи и краски, чтобы всем стало красиво».
Чаще всего после прочтения текста непонимание на лицах сменяется стандартным удивленно-снисходительным выражением. Ну, хотят люди тратить выходной на очистку стен — бывает.
— Это всех поражает, — говорит девушка в комбинезоне, вычищая кусок ядреной розовой краски из швов. — Иногда подходят и спрашивают: «А че, зачем это вам? Чем краска была хуже?».
В фонде «Внимание» уверены — вздувшаяся краска, которой коммунальщики замазали граффити — плохо, а дореволюционная, пусть и покоцанная за годы плитка — хорошо.
То же отношение и к старинным деревянным лестницам, чугунным перилам, мозаикам и прочим архитектурным кладам, которых в российских городах множество.
Волонтеры ищут объекты, которые можно очистить своими силами под присмотром профессионалов, получают согласие жильцов или собственников помещения и принимаются за работу.
— Ухватиться за все — нереально, так что ~сейчас мы занимаемся только кабанчиком и еще в работе несколько парадных, там восстанавливаем ограждение лестниц~, — рассказывает единственный профессиональный архитектор-реставратор в этой смене, Петр Шутов.
Как и все остальные, на акции он ходит в свободное от работы время. И это, по его словам, приносит в разы больше удовольствия.
— Это мое хобби, отдушина. На работе все уже надоело, берешь проект, продумываешь каждую деталь, потом приходит исполнитель — и начинается. Это испортили, денег исправить не хватило, в итоге в задуманном виде все реализуется крайне редко. А тут я ~почистил плитку и сразу вижу красивый результат.~
Помимо очистки домов и парадных, он консультирует фонд и подбирает новые объекты.
— Больше двух точек одновременно брать сложно, нужно успеть все очистить, заказать недостающие фрагменты, установить их. У нас нет задачи, чтобы все стало как новое. По-моему, старое имеет право выглядеть как старое. Но все равно времени уходит много. В общем, мы стараемся держать себя в руках.
Про «держать себя в руках» Петр не лукавит. Будь его воля — в районе бы не осталось ни одного плененного краской кабанчика.
В перерыве архитектор отводит нас через арку в соседний двор. Там спрятался пятиэтажный дом начала XX века. В глаза сразу бросаются ярко-зеленые плитки, выглядывающие из-под серой и коричневой краски.
— Я пару дней назад гулял здесь, вспомнил, что видел этот дом на старых снимках и решил немного зачистить, просто чтобы показать, каким он был.
Пока Петр скальпелем снимал со стены краску, из подъезда вышла жительница. Осмотрев его работу, резюмировала: «Да и коричневая краска хорошая…».
— Видимо, этот дом мы пока трогать не будем, — печально пожимает плечами Петр.
Маленькое большое дело.
Вернувшись к нашему «пациенту», мы увидели припарковавшийся рядом черный Gelandewagen. Из него вышел высокий, крепкий мужчина, который уже через пару минут увлеченно общался с волонтерами и координатором.
Оказалось, проезжал мимо, заметил плакаты и решил посмотреть, что происходит.
— Два кирпичика помыл, — говорит он, протягивая каждому волонтеру стаканчик.
Он выяснил, нет ли у кого-нибудь непереносимости молока и взял на всех кофе.
Раньше подобных сборищ он не видел. «Здорово, бодрит», — говорит новобранец. В подтверждение серьезности намерений просит добавить его в чат. Еще через полчаса выясняется, что в этом же районе у него есть гараж, где можно оставить инструменты.
— Это было бы просто отлично, — радуются организаторы. Скоро им предстоит чистить карниз на высоте трех с половиной метров, без туры не обойтись, а таскать ее с собой по всему городу — то еще удовольствие.
Такие сюрпризы и неожиданные встречи — нормальное явление в среде добровольцев-реставраторов. ~Почти все они попали сюда случайно, из совершенно разных сфер ~и сразу втянулись.
Инна, с которой мы очищаем темно-синюю плитку на цоколе от кусков бетона — инженер-проектировщик. Давным-давно она наткнулась в интернете на сообщества, которые занимались реставрацией исторических объектов и заинтересовалась темой.
— Сначала просто делала пожертвования, потом на полгода переехала в Петербург и узнала, что есть акции, где помогать можно и руками. Когда возвращалась в Москву, вышла на этот фонд, написала, что хочу участвовать и с тех пор хожу. ~По-моему, самое приятное, когда ты можешь жить в любимом городе и делать его еще лучше~, — рассказывает она.
Левон — специалист машинного оборудования и координатор волонтеров. Чтобы понять его приоритеты, достаточно сказать, что ~место работы он выбирал так, чтобы оно не мешало акциям~ — с графиком 2/2.
— Я из Ростова-на-Дону, старых зданий у нас много. Сначала я ходил возмущался, что строят кругом: вентфасады, панели, гранит, а красивые исторические дома разрушаются. Мне все говорили: «Да че ты возмущаешься, нормальные новые дома». Потом стал смотреть блогеров-урбанистов и понял, что есть похожие на меня люди.
Вскоре познакомился с местными волонтерами. Средств на полноценную реставрацию старинных зданий не было, так что помочь пытались, вынося из заброшенных строений горючий мусор.
Одной из его первых масштабных акций стало спасение от сноса местного «дома-ветерана». Здание в центре города чудом уцелело во время ожесточенных боев Великой Отечественной войны. На фасаде остались многочисленные следы от пуль. В 2020 году стало известно, что его хотят снести.
— Мы поняли, что нужно срочно привлечь внимание и стали приносить к дому живые гвоздики. Фотографии публиковали в сети. ~Один раз к нам подошли люди в форме — оказалось, это сотрудники центра «Э»~, стали кричать: «Что тут происходит? Зачем все это? Тут что, кто-то умер?». Ну, вообще-то тысячи людей.
Акция действительно вышла громкой. На фасаде появились плакаты: «Я — дом-ветеран. Война повредила меня, но не уничтожила. Неужели это сделаете вы?».
Снос приостановили, а объект законсервировали.
— Его не восстановили, но даже это уже победа. Главное, что-то делать, рассказывать о таких вещах. Если здесь кто-то очистит хотя бы участок в пару сантиметров — это огромное дело.
— А если вдруг снова закрасят? — интересуюсь у куратора.
— Мы всегда держим в голове, что в какой-то момент действительно могут прийти исполнители, которым велено закрашивать краской те же граффити. Хотя они часто элементарно смываются водой. Просто никто даже не думает пробовать. И мы относимся к этому нормально — люди не виноваты, что им дают ошибочные задания. Но тогда придем снова, будем общаться с управой. Наша задача не только сделать красиво, но и показать пример. Пусть пока и не долгосрочный.
К концу «смены» плитка побелела, а розовая краска, пусть и неохотно, но вылезла из швов.
— Слушайте, ну ничего, есть какой-то результат чистоты, — говорит проходящая мимо женщина. — А туда, наверх залезть и до конца обработать не хотите?
— Не, там никак, — качает головой Левон, складывая инструменты. — Но будет возможность — хоть весь фасад сделаем.
Похоже, пока есть те, кто в выходной меняет уютную веранду на губку и стамеску — московский кабанчик может быть спокоен. Рано или поздно его найдут и снова выпустят в свет.