Принятие закона об иностранных исследовательских компаниях, который вступает в силу весной 2026 года, часто воспринимается как сугубо отраслевая история — мол, речь идет о рынке аналитики, социологии, маркетинговых исследований, а конкретно нас это не касается. Но если чуть отойти от формальной рамки и посмотреть шире, то станет очевидно, что разговор на самом деле куда серьезнее. Он — о санкциях, о том, как они проектируются, и о той роли, которую в этом процессе играет «невинная» на первый взгляд экспертиза, отмечает председатель движения «Гражданский комитет России», член совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Артур Шлыков.
Принятие закона об иностранных исследовательских компаниях, который вступает в силу весной 2026 года, часто воспринимается как сугубо отраслевая история — мол, речь идет о рынке аналитики, социологии, маркетинговых исследований, а конкретно нас это не касается. Но если чуть отойти от формальной рамки и посмотреть шире, то станет очевидно, что разговор на самом деле куда серьезнее. Он — о санкциях, о том, как они проектируются, и о той роли, которую в этом процессе играет «невинная» на первый взгляд экспертиза, отмечает председатель движения «Гражданский комитет России», член совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Артур Шлыков.
Любая аналитика — это не просто красивые графики и презентации для бизнеса. Это срез реальности: кто, что, где и почему покупает, как люди относятся к тем или иным событиям, какие страхи, ожидания и болевые точки есть у общества. До последнего времени значительная часть такой информации в России собиралась компаниями с иностранным участием, без внятных требований к тому, где эти данные хранятся, кто их обрабатывает и кому они в итоге могут быть переданы. Конечно, формально речь идет только про маркетинг и исследования, и я готов предположить, что до определенного момента так и было. Но в текущих условиях массивы чувствительных данных очень легко выходят за рамки бизнеса.
Здесь уместно вспомнить термин из другой сферы — «продукция двойного назначения». Вроде бы обычная технология или информация, которая может использоваться в мирных целях, но при определенных условиях становится инструментом давления или даже прямого ущерба. Аналитические данные о потреблении, здравоохранении или общественном мнении — ровно из этой категории. Да, они могут помогать компаниям лучше понимать рынок. И да, если все делается по закону, в этом нет ничего криминального, и никто никаких вопросов не задаст.
Проблема в том, что та же самая информация прекрасно ложится в основу санкционных решений, которые никогда не берутся «с потолка». Это не абстрактный список фамилий и отраслей, а точечная, выверенная конструкция, собранная по лекалам аналитиков. Собирая чувствительную информацию, авторы санкции получают ответы на такие вопросы, как «какие цепочки поставок наиболее уязвимы?», «какие социальные группы первыми почувствуют последствия?» и многие другие. Без глубокой экспертизы такие вопросы просто не решаются. И если эта экспертиза формируется на основе данных, собранных внутри страны иностранными структурами, иллюзий быть не должно — рано или поздно она начинает работать не только на бизнес.
Особенно опасно заблуждение, что под санкционным давлением находятся исключительно олигархи, нефтяники и крупные корпорации. Косвенные эффекты всегда шире. Они отражаются в ценах, доступности товаров и услуг, на рынке труда, в социальной напряженности. И в этом смысле аналитика потребительского поведения и общественных настроений становится инструментом влияния не на отдельные компании, а на повседневную жизнь миллионов людей.
Именно поэтому новые требования к раскрытию структуры собственности, реальной локализации деятельности и контролю трансграничной передачи данных необходимы — они позволяют провести границу между легальной, полезной для экономики экспертизой и сбором информации, которая в условиях геополитической конфронтации превращается в ресурс давления. Тем более что регуляторы уже прямо говорят о попытках формального «приспособления» к новым правилам без реального переноса деятельности в страну. Значит, соблазн сохранить доступ к данным любой ценой никуда не делся.
Можно сколько угодно спорить о деталях регулирования и рисках для рынка. И никто не отрицает, что проблемы могут появиться. Но дело в том, что государству очень часто приходится принимать сложные, непопулярные решения. И когда стоит выбор между утечкой данных граждан за рубеж и локальными проблемами, второе предпочтительнее — решать вопросы «дома» намного проще, чем вести дела с иностранными компаниями.
Автор — председатель движения «Гражданский комитет России», член совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Артур Шлыков.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.